Я не сторонник ИИ-помешательства

А.Н.: Я не помню, что в детстве хотел кем-то стать. В отличие от многих у меня нет красивой истории о том, что «в десять лет понял, что буду космонавтом», что я в восемь лет что-то усиленно паял, собирал радиоприемники. Такого не было. Скорее у меня просто была тяга к инженерии в том или ином виде, техника интересовала, космос интересовал, фантастика. Единственное, что могу сказать наверняка – я всегда был дюже активным ребенком.

Ну и как-то так решилось, что я буду инженером. Я отправился при школе на курсы авиационного института, потом всей толпой из школы отправились в вуз.

А.Н.: МАТИ имени Циолковского – авиационно-технологический институт. Факультет «Авиа- и ракетостроения» на кафедре «Двигателей летательных аппаратов и теплотехники».

А.Н.: Да, я некоторое время работал конструктором ракетных двигателей в «Корпорации «Московский институт теплотехники» (МИТ) – российское научно-исследовательское и производственное предприятие оборонно-промышленного комплекса. Это было закрытое конструкторское бюро, секретность, ракетное вооружение – все как положено.

Там был очень сильный коллектив. В какой-то момент в отделе нас было под сорок человек, и больше половины – молодые парни. Командировки, постоянная работа. Мы называли себя «банда психов». Это была отсылка к английской футбольной команде Уимблдон, которая была из низов. Их так называли за жесткую манеру игры. У нас был феноменально крутой коллектив. Там вообще было реально круто.

А.Н.: Я испугался, что могу остаться. Там очень легко прирасти и стать частью корабля, частью команды. А потом ты осознаешь, что прошло уже десять лет, что ты замначальника какого-нибудь большого отдела и уже больше ничего не умеешь, кроме как работать на МИТе.

Мне было 25-26 лет, у меня родился ребенок. Я был тогда небольшим начальником сектора, но начал искать работу. Причем был готов уйти даже на меньшие деньги. Хотя, повторюсь, коллектив был крутой. Но мне на месте не сидится.

А.Н.: С первого раза никак. По-моему, это был 2017 год. Меня позвали в направление датчиков: нужен был человек, который бы руководил проектами. Но меня не взяли, потому что я был тогда еще не выездной.

С этими выездами у меня была целая история. Сначала я был невыездной, потом начался ковид – все стали невыездные, потом другие события – в общем, к друзьям в Европу я так и не съездил.

А после датчиков мне снова позвонила Марина Кудобкина (начальник отдела персонала) и сказала, что есть еще одна вакансия. Вот так я попал в команду директора по разработке Фёдора Разарёнова.

Мы поговорили, и потом Фёдор прислал мне тестовое задание – большой список вопросов. Причем половина была из области, с которой я вообще не сталкивался – например, про максимальную температуру пайки волной. Какая пайка? Какая волна? ИИ тогда не было, пришлось самому искать, разбираться, думать. Там были и абстрактные вопросы, и вполне конкретные. Проверяли, по сути, как быстро я могу разобраться в новой информации.

И меня взяли руководителем проектов. Для меня это был вообще какой-то другой мир, где меня спрашивали, какой компьютер мне купить – стационарный или ноутбук и что-то еще такое же. Я удивился, что такое бывает, что у меня интересуются, что мне купить и как мне удобнее работать.

А.Н.: Конечно, особенно дорогу. Тогда нормальной дороги к пятому корпусу еще не было. Были какие-то бетонные заборы, покосившиеся домики, валяющееся дерево, проселочная дорога. И вот середина ноября, тепло, грязи по щиколотку, а я в пальто, туфлях, пиджаке – серьезный молодой человек, иду на собеседование полтора километра по этой грязи. А собеседования тогда проходили в пятом корпусе, в маленькой каморке реально два на два метра. Душно, старый ремонт – одним словом, атмосферно. Но все равно это был просто глоток воздуха для меня.

А.Н.: Я занимался ПЛК160, ПЛК200, МКОН, КСН, долго саппортил ПЛК110, переводил часть модулей 110, занимался Linux, сетевыми устройствами.

Но я довольно быстро понял, что процесс можно систематизировать. И когда ты понимаешь, как система работает, и можешь ее воспроизводить – становится скучно. Я не могу долго делать одно и то же. И я ушел. Хотя были хорошие проекты, причем, закрытые в срок, когда совпало все - и планирование, и отсутствие форс-мажоров, и адекватная инженерная сложность. Вообще идей было много. Например, мы хотели выделить отдельное направление устройств связи: коммутаторы, шлюзы, LoRaWAN. Вели переговоры с разными игроками рынка. Полгода я активно этим занимался. Но проект «не пошел». Поэтому ушел я.

А.Н.: Так меня долго….. в общем, мне постоянно говорили: «приходи». И однажды я не выдержал и пришел. Ради Альты (ALTAIDE). Это был проект, который был интересен. Но я пришел не РП-шником. Нужен был человек, который выстроит управление продуктом. Особенно классная формулировка была: «Нам нужен человек, который будет с нами не соглашаться».

А.Н.: Если очень упрощенно – это замена Codesys для наших контроллеров среднего сегмента. Там комплексная проблема, где нужно контролировать железо вместе с софтом.

А вообще в процессе разработки у нас все много раз эволюционировало. Но главное, мы хотели и сделали простую понятную среду с низким порогом входа. Не все прям гладко получилось, естественно, но это нормально. Будем надеяться, что с точки зрения архитектуры все будет хорошо. На самом деле у нас очень крутые ребята, которые сделали очень крутые архитектурные решения с точки зрения десктопа в том числе. И я думаю, что мы здесь находимся на передовой десктопной разработки, как бы пафосно это не звучало.

Еще в Альте ребята сделали так, что мы сможем удаленно накатывать изменения без переустановок. И это нам позволит докидывать что-то, и это очень важно для начального этапа там существования на проде, так как по любому будет много ошибок, но мы сможем их оперативно устранять.

А.Н.: Технически это возможно. Это круто – смасштабировать такую вещь. И мы проектировали систему так, чтобы такая возможность в будущем была.А как будет на практике – посмотрим.

А.Н.: Если честно, да, горжусь этим проектом. Это сложная непрерывная работа на протяжении двух лет. Темп держать тяжело. Но у нас получилось сделать очень крутые вещи на передовом уровне. Мы хорошо заложились вперед «на вырост».

А.Н.:В АСУТП уже активно вкладывается государство и вектор направлен на роботизацию и обработку больших массивов данных для промышленности. Кстати, я не большой сторонник ИИ- помешательства, я активно использую в работе, но на абсолютно конкретных прикладных задачах, когда надо допилить либо обработать что-то, транскрибировать и т.д. Я понимаю, что сейчас это просто находится на вершине хайпа, вокруг слишком много разговоров. А надо просто подождать три года, когда она выйдет на плато продуктивности и тогда мы на самом деле поймем, как мы будем это применять. А картинки генерить – это не революция.

А.Н.: Да много, конечно, всего есть. Например, не знаю, заметили вы или нет, но у нас названия контроллеров не начинаются с цифры «3». Есть ПЛК 100-е, 200-е, потом выйдет 400-й. Вот такое суеверие что ли.

А.Н.: У меня всю жизнь много увлечений, потому что я легко все начинаю и заканчиваю, если мне не нравится или что-то меня не идет. Я кандидат в мастера спорта по сабле, одновременно активно занимался теннисом. После травмы бросил все это. Сейчас… Сейчас у меня увлечения не самые стандартные. В спорте – это горные лыжи, фрирайд. Что-то поопаснее нравится.

Еще в маджонг играю, у меня вся семья, кстати, играет.

А.Н.: Это популярная китайская игра, в которую там играют почти все поголовно. Существует много типов маджонга, мне больше всего нравится спортивный маджонг – это настольная игра на четверых человек, типа китайского покера. Он отличается от привычного большинству пасьянса, где надо убирать два одинаковых тайла. Это совсем другое. Это сложная игра, когда тебе нужно собрать определенную комбинацию из тайлов. В Китае, кстати, спортивный маджонг признан официальным видом спорта, и по нему проводятся чемпионаты. У нас в России тоже есть небольшое, но сильное сообщество, сильные игроки. Я хочу подняться в рейтинге, принять участие в международном турнире. И буквально недавно проходили турниры в Рязанской области, в Санкт-Петербурге, в которых я принимал участие.

А.Н.: Я не сторонник соцсетей, стараюсь избегать этой легкой дофаминовой ловушки.

Раньше много читал, сейчас просто не могу читать.

Увлекаюсь пленочной фотографией. Для меня это творчество, искусство и интерес к инженерной части дела. Если в «цифре» за тебя все делает матрица и алгоритмы, то в пленке есть только свет, механика и химия. Ты понимаешь, как работает камера, что происходит с эмульсией, как проявка влияет на результат. Можно самому проявить пленку, самому напечатать снимок. Без электроники. Только свет и химия.

А еще музыка…

А.Н.: Да, у меня даже есть свой подкаст «Звуки первого раза». Я до некоторой степени считаю себя исследователем музыки с точки зрения, что я пытаюсь найти в ней что-то интересное, слушаю ее осознанно. Я как-то написал рецензию на поразившие меня вещи. Думал, что это что-то искусственно склеенное в настоящем, а оказалось, что это музыка 1970-х. В общем, я предложил другу тоже послушать это, а потом обсудить с ним это. В итоге все вылилось в сначала в 20-минутные сессии, потом «разговоры» стали удлиняться – появились записи по два часа. Потом из Телеграм мне предложили перейти в новый формат, который будет не только для себя, но и для людей. Предложили делать стримы. Но дальше уже надо было менеджерить этот процесс. А это уже сложно. Поэтому это направление пока немного подзаглохло.

А еще у меня полдома в мебели собственного производства.

А.Н.: Да, у нас с другом была столярная мастерская и мы там вместе работали. А вообще я много еще чем занимался. Вот жены у нас с другом в ивенте работали вместе и когда они проводили большие корпоративы, нам с другом приходилось много чего интересного делать – им же надо было что-то уникальное, чего не было ни у кого. И мы делали какие-то гирлянды из каких-то кусочков на елку, какие-то ракеты, которые потом надо было собрать и что-то рисовать на них. Ложки делал…

А.Н.: Не боятся пробовать что-то новое, не запираться в коробку прошлых и чужих мнений, быть открытым всему неизвестному. Сегодня молодежь часто боится что-то предложить сами, или куда-то пойти нестандартной дорожкой. А любая работа, даже самая суперприкладная, древняя, имеет право развиться во что-то новое, в том числе твоими усилиями. Но для этого нужно быть открытым.